В день, назначенный для церемонии, главы браминов, весь диван и султанши, сопровождаемые евнухами, собрались в большую мечеть. Брррубубу доказывал два часа подряд неподражаемой скороговоркой, что Суламек возвысился благодаря своим исключительным талантам. Он громоздил предисловие на предисловие; не забыл ни Мангогула, ни подвигов, совершенных им во время управления Суламека, и рассыпался в восторженных восклицаниях, когда Мирзоза, которую ложь приводила в истерическое состояние, впала в летаргию. Офицеры и придворные дамы бросились к ней на помощь, положили ее в паланкин и тотчас же отнесли в сераль. Прибежал Мангогул, которого уведомили о несчастии, и была пущена в дело вся аптека: были испробованы гарус, капли генерала Ламотта, английские капли, но без всякого успеха. Пораженный горем, султан то плакал над Мирзозой, то проклинал Оркотома и потерял надежду на все средства, кроме перстня.
– Если я вас потерял, услада моей души, – воскликнул он, – ваше сокровище так же, как ваши уста, должно хранить вечное молчание.
Он немедленно приказал всем выйти. Ему повиновались, и он остался наедине с фавориткой. Он направил на нее перстень, но сокровище Мирзозы, соскучившееся на проповеди, как это постоянно случается с другими, и, по-видимому, также впавшее в летаргию, пробормотало лишь несколько невнятных слов. Султан снова направил перстень, и сокровище явственно произнесло:
– Что было бы со мной в разлуке с вами, Мангогул? Верное вам до гроба, я не переставало бы вас искать, и, если любовь и постоянство награждаются за гробом, я бы нашло вас, дорогой государь! Увы! Без вас дивные чертоги Брамы, которые он обещал верующим в него, были бы для меня в тягость.
Мангогул, вне себя от радости, не заметил, что фаворитка приходит в сознание и что, если он не повернет вовремя перстень, она может услышать последние слова своего сокровища. Так и случилось.
– Ах, государь, – сказала она, – где ваши клятвы? Поняли ли вы, наконец, несправедливость ваших сомнений? И ничто не удержало вас: ни состояние, в каком я была, ни оскорбление, какое вы мне этим нанесли, ни слово, данное вами.
– О сударыня, – отвечал султан, – не приписывайте постыдному любопытству поступок, который внушен только отчаянием от мысли, что я потерял вас. Я вовсе не испытывал вашей верности при помощи кольца. Я счел возможным, не изменяя своим обещаниям, прибегнуть к этому средству, которое вернуло вас моей любви и отдало вам мое сердце навсегда.
Я верю вам, государь, – сказала фаворитка, – но пусть этот перстень будет возвращен гению, и пусть его роковой дар не тревожит больше ни ваше сердце, ни ваше государство.
Мангогул тотчас же стал на молитву, и перед ним появился Кукуфа.
– Всемогущий гений, – сказал султан, – возьмите обратно свое кольцо и будьте и впредь ко мне благосклонны.
– Государь, – отвечал гений, – да протекут ваши дни между любовью и славой. Первую подарит вам Мирзоза а вторую обещаю вам я.
С этими словами страшилище надвинуло на голову капюшон, схватило за хвосты сов и умчалось прочь, как и примчалось, выделывая в воздухе пируэты.
1748
